![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Намедни Шендерович в "ЕЖ"е порадовал анекдотом об октябрятских значках,
http://www.ej.ru/?a=briefly.
Ага. Располагая избытком ещё нереализованных баек, поддержим этот застольный трёп.
Октябрятский отрядный флажок - да мало ли откуда он мог забраться в карман рюкзака? Но прижился, и даже кое-где гордо реял над палатками: не пропадать же флюгеру.
Летом 1993 года он, в частности, реял над археологическим лагерем уральских скаутов. Не спрашивайте - сам до сих пор не пойму, что это такое было.
Вот раз вечеряем мы в палатке, а палатка за раскопом, а над раскопом треплется ветром вот это, с курчавой головой. С той стороны и вваливается к нам, хохоча, Виталий Викторович М., - ну, то есть Виталик. Поскольку директор пермской Диарамы был тогда сам ещё, в общем, пионер.
Пионер Виталик, понимаете, наблюдал, как двое скаутят октябрятского возраста (не спрашивайте, что это значит) пытались идентифицировать портрет, что на флажке.
- Пушкин! - уверенно произнёс первый.
- А по-моему, Ленин, - неуверенно возражал второй.
- Да ты чё? Точно, Пушкин! - высокомерно отвечал наш умница, и... (тут хотелось бы написать: "отдал пионерский салют").
Какое интересное было время! Какое невинное росло поколение!
Какой шанс был упущен...
не имеет и электронного адреса, не только что ЖЖ.
Мне известно, тем не менее, что минимум двое моих friend - ов сообщаются с ним, как бы, не только френд-оф, но и френд-он, и поэтому не откажут передать другу моё послание из девяносто шестого года.
С Д.Р., мой др.! Твой фр.
"Перелётные ангелы
летят на север"...
Александр Городницкий
Ударил мороз. Аккурат в середине
осени. Осень, подобно льдине,
треснула надвое. В ТОЙ половине
остался свинг листопада:
щёточки нежно щекочут пластик,
комом сурдина у дудки в пасти,
шрамы стирает ласковый ластик
блюза: грусти, раз надо...
* * *
Осень дурачит нас неотразимым
разнообразием - в пику зимам:
то она капала на мозги нам,
нынче - их пудрит снегом.
Плугом расчёсаны ровно, кудри
пашни - и те уже в снежной пудре;
Здесь археолог - как лётчик в тундре:
в вечной торговле с небом.
Друг мой достал. Онм - почти в азарте:
он примерзает очками к карте
(точно к рисунку на школьной парте), -
с видимым интересом;
Шаря по карте, мой друг влюблённо
ищет у местной природы лоно -
там, где по гладкому вьётся склону
нежная дымка леса.
Друг мой очками нацелился в компас,
ибо - в объятья Земли за леском пасть
после полудня у солнца есть склонность;
Друг мой ему не верит,
крутит над картой своей линейкой.
Как ни крути, - серебристой змейкой
вьётся дорога: за ней поспей-ка! -
- Кто нам её отмерит?
* * *
Звук на морозе отчётлив; даже
столь музыкален, - что трактор, скажем,
въехав на мост, вызывает в каждом
брёвнышке - звон. Акакордом
ноты, в серебояной снежной пыли,
сыплются вниз: разбиваясь, или
же - пробивая стекло - воды ли?
Льда ли? И берег - фьордом.
* * *
Как мы в разведку - так снег выпадает.
Впрочем, из правила не выпадает
это: что русскому выпадает -
немцу, известно, смерть.
Хоть к нам Форотуна лицом обратитлась, -
как фотоплёнка, земля обратилась:
Жидкое хлюпанье в хруст обратилось,
хлябь обптилась в твердь.
* * *
В деревне, придавленной тяжестью снега,
проснувшись от звуков неведомых с неба,
задрал кверху морду, прирщурившись слепо,
в отставке скучающий цербер; -
- А это Истории новый фортель:
на юге война. В пограничном форте
Орудия пьяно лабают forte;
И - музы кочуют на Север...
октябрь - ноябрь 1996 г.
Кунгурский район ПО
Будет день, и хлеб, и будут зрелища
тучных толп. Рассудок не померк ещё,
хотя - близок к этому. Листвой треща,
мы бредём по осени с товарищем.
Настроенье - дьявольски духовное;
и иду уже довольно ровно я;
да и утро нынче, в общем, славное...
Остальное, в сущности, не главное.
Не введи, Господь, нас в искушение; -
- поздно? - Так даруй нам утешение...
...Небеса набиты белой ватою -
и дома стоят, как виноватые.
Пермь, осень 1993 г.
Для них и пост.
Под вечер, выйдя одиноко на дорогу, -
как на подмостки - когда гул уже затих, -
ловя в далёком отголоске понемногу
обрывки мыслей - я их складываю в стих.
До винной лавки и обратно - путь недолог;
так воспою тебя, пока не вышел хмель -
районный центр! Рабочий труженик-посёлок!
Столица сказолчных заснеженгных земель,
к векам привыкших. Здесь пульс времени не слышен,
поскольку слишком част на нынешний момент.
И вот: меняются здесь лишь киноафиши,
два в винной лавке цены и ассортимент.
Тут фонари на тракте, вечно голосуя,
горят, как в карцере - все сутки напролёт...
И в жёлтом свете их торжественно несу я
тот элексир, что нынче весь посёлок пьёт.
Всё так: в широтах наших нету выше блага:
стакан гранёный - благородней хрусталя,
когда в нём плещется живительная влага,
что согревает тело, душу веселя.
С утра, конечно, децел грустно.
Тем не менее, -
есть то, что нас согреет в утренний мороз:
О, сто грамм водки и домашние пельмени! -
Столовой "Обва" мировой апофеоз!...
Так размышляя, я шагаю в жёлтом свете,
под фонарём, мимо аптеки, напрямик:
и - с ледяного неба дуя, сыплет ветер
алмазной звёздной пылью мне за воротник...
Рябая сталь водохранилища, у грани
причалов ржавчиной покрывшись, в бок судам
лениво тычется, и плещет в стены зданий,
и скупо слизывает снег по берегам.
Рябою тенью затопив холмы, ночами
леса окрестные хранят густой покой; -
лишь, затаив в снегах огни, дымят печами
потусторонние деревни за рекой...
Ноябрь 1996 г.
Оставив баловаться этим опасным делом лет пять назад, - сохранил, тщеславный, несколько строк.
Как то, СНЕГ В НАЧАЛЕ ОКТЯБРЯ
Зима! – И сыщик, торжествуя,
Спешит по следу. Только вдруг
След, описав в снегу кривую,
В итоге образует круг –
И круг поземка заметает.
Крепчает к вечеру мороз,
И сыщик снегом растирает
То, с чем он и остался: нос.
Он черта поминает всуе,
Ему и больно, и смешно…
Итак, зима уж на носу, - и
Метет метелями в окно.
...Опять зима поземкой длинной
Змеится, верная судьбе;
Так, с непонятною гордыней,
Круг замыкается в себе.
Зима! – И, первый снег смакуя,
Подошвою своей ноги
Черчу, сопя, круги в снегу я; -
Не трогайте мои круги!…
…В проулках эхо вызывая,
Вибрирует привычный шум,
И сыщик, трубку набивая,
Стоит под снегом, полон дум.
P.S.
- Фальстарт! – И снова зонтик нужен,
И в грязь затоптана зима,
И сыщик вновь бредет по лужам,
Нещадно трубкою дымя…
г. Пермь,
октябрь 1994 г.
Протокол заседания кружка археологии Урала
(Записан фиолетовой пастой на четырёх страницах в клеточку,
в тетради для конспектов по предмету
«История Российского парламентаризма»;
на страницах имеются следы какой-то жидкости и табачного пепла;
протокол не датирован,
секретарь протокола нигде не представляется).
Тамада:
Прошу считать открытым наше собрание
И поддержать меня возгласами одобрения.
Поднимем же уже наши ёмкости,
Какой бы они ни были у нас тонкости,
Поскольку главное – чтобы наши рюмки
Были как можно более ёмки;
Ибо все мы здесь чрезвычайно падки
На всевозможные спиртные напитки.
Итак, поскольку нас собралось здесь множество,
Выпьем же за наше дружество!
(Все пьют)
Прошу не особенно налегать на хавчик,
Потому что у нас будет очень небольшой перерывчик.
Итак, прошу убедиться, что у всех розлито,
Чтобы никто не чувствовал здесь себя аутсайдером.
И предлагаю выпить за прекрасную половину человечества,
То есть – за женскую часть нашего общества.
Прошу обращаться вежливо с её представительницами;
Кстати, курящих призываю пользоваться пепельницами и плевательницами.
Вон тому оппортунисту долить ещё на один палец!
Так. И – выпьем за наших очаровательных собутыльниц!
(Все пьют)
Разговор среди собравшихся:
- Знаете, кого я встретил давеча?
Не поверите: Рабиновича!
- Да, этот тип – не лыком шит!
- А я думал – он уже уехамши…
- Представьте: захожу вчерась в синагогу
И встречаю там какого-то забулдыгу…
- А, это Кукман из отдела социального страхования:
Он запил в знак гражданского неповиновения…
- Как Ваше имя, позвольте узнать, прекрасная незнакомка?...
- Господа! Призываю вас держаться в рамках!
Тамада:
Где тут сидел гражданин разливающий?
У него ещё голос был такой блеющий…
Ах, вот он. Наполним же снова бокалы,
А то тут пошли сплошные приколы…
И – перестаньте петь, Сергей, вы явно не в ударе.
Выпьемте лучше за мир во всём мире!
(Все пьют)
Разговор присутствующих:
- И всё же – как же Вас звать, прелестная обольстительница?
- А Вам-то какая, нафиг, разница?
- Не ответите – пойду топиться в ванную.
- Ну ладно. Зовут меня Инною.
- Вы домохозяйка, как мне подсказывает интуиция?
- Да нет, я работаю в реанимации
С присутствующей здесь подругой Тамарою.
Если понадобится – обращайтесь, я вас реанимирую.
- О, прекрасная обольстительница!
Тамада:
Предлагаю наполнить наши кружки,
Ибо осталось совсем на немножко.
Давайте уже допьём и разойдёмся,
Поскольку водки у нас – чисто по децелу.
Или же – необходимо без дальнейших проволочек
Исследовать содержимое наших заначек.
А покамест выпьем за гражданина Протуберанько.
Это мой дядя, живёт в Киеве, очень достойный человек.
(Все пьют)
Разговор присутствующих:
- Хотелось бы узнать Ваше мнение:
Не стоит ли нам прекратить возлияние?
- Да тут пятнадцать минут туда-сюда обернуться;
А иначе – стоило ли мараться?
- Ну что, стало быть, продолжим дальше пить?
- А нет, вот мы щас будем тут вола иметь!...
- А Вы как – за, прекрасная обольстительница?
- Факт!
- О, Вы само очарование!
Тамада:
Мужчин попрошу выкладывать бабки,
А с дам пока довольно поощрительной улыбки.
Итак, у нас скопилась некоторая сумма.
Нетвёрдый голос:
- А что, неужели не осталось ни грамма?
Тамада:
Вы отсталый человек и явно не в курсе.
Вы бы ещё спросили, есть ли жизнь на Марсе.
Итак, кто идёт?
Твёрдый голос:
- Ну, я щас слетаю.
Тамада:
Прошу поощрить героя радостными восклицаниями!
Короче, водки и хавку на закуску.
Простите, мой цинизм не вгоняет вас в краску?
Твёрдый голос:
- О нет, не беспокойтесь, я понимаю Ваше состояние.
Я туда и обратно в одно мгновение.
Хор дам:
- Со щитом иль на щите!
Тамада:
Ищите – и да обрящете!...
Разговор среди собравшихся:
- Простите, не покажусь ли я Вам слишком датым,
Если развлеку Вас скабрезным анекдотом?
- Валяйте, здесь ведь собралась не малышня…
- Ну да. Так вот. Одна юная барышня…
- …Кстати сказать, у Эриха Фромма
В жизни была очень личная драма…
- А Пруст вообще был педерастом.
Но если сравнить с его творческим ростом…
Нетвёрдый голос:
- Господа! Человечество катится к хаосу!
Твёрдый голос:
- Водки не было. Взял три литра хересу.
Восклицания из-за стола:
- А к хересу не прихватили, часом, вымени?
- Дело в крепости, друзья, что вам в имени?…
Нетвёрдый голос:
- Вы бы, милейший, принесли нам ещё кефиру…
Тамада:
Стоп! Переведём дискуссию в иную сферу.
За то, что хоть херес есть, возблагодарим Создателя –
И поднимем бокалы в честь нашего благодетеля.
Уверен, все согласятся, что нам чего-нибудь уже гравицапнуть пора.
Хор собравшихся:
-Ура! Ура! Ура!...
(Все пьют)
Разговор присутствующих:
- По части кремневой индустрии неолитическая эпоха
Будет посильнее шедевров Оффенбаха!
- Когда я слышу об археологической культуре,
Моя рука неудержимо тянется к стеклотаре!...
Тамада:
О стеклотаре Вы напомнили очень кстати,
Хоть Ваши воззрения и недостойны учащегося в институте.
Впрочем, хватит кормить нас учёными баснями;
Оживим же наше собрание песнями!
(Все пьют и поют):
Из Москвы с большим трудом
К нам доехал агроном.
Оглянулся он кругом –
Заросло все либидом!
Эх, мать! эх, мать!
Силы некуда девать.
Был вчера в твоем саду -
Ты полола лебеду.
Прополола от и до –
Разыгралось либидо!
Эх, мать! эх, мать!
Силы некуда девать.
Сублимация достала –
Водка тешить перестала.
А шампанское с бордо –
Как серпом по либидо!
Эх, мать! эх, мать!
Силы некуда девать.
А куда ж ее девать,
Кроме как полоть и жать?...
Свежий голос (прерывая пение):
- Так, я вижу, что нас здесь не ждали;
Впрочем, мы не против внесения своей доли…
Тамада:
Господа, всем внимание: из таёжной глуши
На собрание явились наши друзья-алкаши!
Нетвёрдый голос:
- Я вижу, вы пожаловали со своим самогоном?
Свежий голос:
- О нет, любезнейший, с классическим «туманом»…
Разговор присутствующих:
- …Он же – «шило», получаемый, если спирт с водой смешать…
- Это знают даже дети, не надо меня смешить…
Тамада:
Предлагаю, чтобы все здесь более или менее присутствующие
Исполнили хором что-нибудь соответствующее!
(Все пьют и поют):
Туман, туман,
Седая пелена…
Далеко, далеко
За туманами война…
Разговор среди собравшихся:
- …Защитил диссертацию, раз, - и в дамках!..
- …И всё же, как Ваше имя, позвольте узнать, прекрасная незнакомка?...
(В этом месте делается неразборчив секретарский почерк,
А на месте его подписи – жирный невнятный прочерк…)
"Может, хватит времен очаковских? чего-то хочется по текущему моменту, а то и будущему", - упрекнул меня давеча товарищ. И я бы принебрег, кабы другой товарищ не заметил надысь, дескать: "прав Юра - живем уже воспоминаниями".
Не рано ли?
Толчком к соЗданию ЖЖ (кстати, не забыть бы байку про толчок), - послужило сомнение в надёжности носителей памяти. Утратив при разных обстоятельствах два блокнота записей и весь архив домашнего ПК, я счёл LiveJournal резервным ресурсом, о чём не замедлил предупредить: http://roma-lokuta.livejournal.com/1051.h
Кабы я предполагал высказываться по текущему моменту, то публиковался бы в "ЕЖ"е, или в "Гранях" у Березовской.
Или так:
" Как поживаю? Да вот я вам сейчас расскажу... Хотя особенного в моей жизни за это время ничего не случилось, но есть все же некоторые факты, которые вас должны заинтересовать... Позавчера я простудился, думал, что-нибудь серьезное — оказывается, пустяки... Поставил термометр, а он... Да... Так о чем я, бишь, говорил... Беру зеркало, смотрю в горло — красноты нет... Думаю, пустяки — можно пойти гулять. Выхожу... Выхожу это я, вижу, почтальон повестку несет. Что за шум, думаю... От кого бы это? И можете вообразить... "
Ну, und so weiter, ведь мы узнали Аверченку, конечно?
Отдельные реплики, навеянные музыкой великих строек - и нивелирующим их воздействием алкоголя - не в счёт.
Есть у меня ещё пара таких историй - Довлатов в гробу нервно закурит; но я должен уточнить подробности. Я ведь историк. О чём и ЖЖ.
Восемнадцать — батон, это — проверенно!
Девятнадцать — пломбир, разлюбимый самый,
А двадцать — из бочки стакан портвейна", -
ностальгирует в только что прочитанном мною тексте небезызвестный сетевой поэт Орлуша. Речь о копейках, естественно.
В самом деле? Это интересно.
С портвейном в розлив я познакомился только в девяностые: был в Перми такой киоск, на углу Ленина и Крисанова. Девальвация лишь добавила цене ноликов - стакан стоил двадцать рублей.
И не о чем было бы говорить, когда бы не "Рюмочная" на Крупской, в которой я этим летом угощал известного пермского драматурга. Любимец муз предпочитал портвейн, и - что бы вы думали? - двадцать рублей стакан, как узнал я с неким даже суеверным трепетом.
Такое постоянство интригует даже больше, чем пристрастие к этому нектару нищих провинциальных поэтов.
Досадно, но пришлось начать сначала...
"Список политических партий и движений, чудом не попавших в скверную Историю", - назывался тетрадный листок, заполненный всякой... Хотя, позвольте, совсем не ерундой.
Повизвизгивая от счастья, автор ознакомился с делом. Дело датируется 1993 годом.
Дойдя до "Услужливого движения "Наше- Вам!", придуманного автором в самое лихо девяностых, последний испытал катарсис.
Вот этот список.
ü Движение Поддержки Противников Курса Президента
ü Открытая Независимая Трибуна Всякого Люда
ü Профсоюз дилетантов
ü Всероссийская организация Митингов и Демонстраций
ü Московская организация Банкетов и Торжеств
ü Блок «Панаев-Скабичевский»
ü Межрегиональная Полуподпольная Организация Глухого Недовольства Красных Директоров
ü Обеспеченная Партия Ограниченных Буржуазных Свобод
ü Движение «Возрождение Крепостного Права (бывшего)» ( ВКП(б))
ü Религиозно-политический клуб «Свидетели Судного Дня» (при пермской городской синагоге)
ü Секта «Охранники Красного Переходящего Знамени» («Охранники КПЗ»)
ü Кодла Красно–Коричневых (ККК)
ü Патриотический блок, удар, опять удар…
ü Хартия ультралевых инсургентов (ХУЛИ)
ü Партия Оппозиционных Популистов-Аграриев (ПОПА)
ü Движение «Державности И Могучей Родине — ДА!» (ДЕРЖИМОРДА)
ü Услужливое движение «Наше Вам»
ü Движение поддержки Курса Рубля
ü Оппозиционное движение поддержки Курса Доллара
ü Движение поддержки курса власти «Мы - в курсе!»
ü Дискуссионные политические клубы «Дискурс», «Ракурс», «Маркос» (для леваков и филателистов), «Макрос» (для офисных работников), и «Накось Выкусь» (для всех желающих).
Авторы - Р. Казанцев, А. Калих, ТМ.
Выяснилось, что все эти фантастические ребята существуют - и даже, паче чаяния, уже попали в Историю. Это мы с ними - просто попали. То есть влипли.
В историю - очень скверную.
На эту тему можно было бы и порассужать; но в памяти мгновенно всплыл довлатовский хе-хек по поводу книжки о технике секса, начинавшейся со слова "Введение".
"Уже смешно", - комментирует Довлатов.
Завершение этого пособия, в свете лебедевского недоумения, хорошо бы выдержать в духе классического романтизма:
"Здесь, дабы не расстраивать читателя, мы опустим печальный
КОНЕЦ".
ТЕМА 3.
Ну, откликнитесь уже - те, кто ещё помнит знаменитые "табачные бунты" в Перми!
Сколько мы стояли в очереди - два часа? Четыре?
Сколько давали в "одни руки" - пять пачек? Десять?
Кто помнит, как под напором тел треснула и осыпалась витрина табачного магазина на Ленина? Как там же опрокинули трамвай, и поволокли его поперёк улицы, привет Гюго?...
Сколько стоили окурки на лотках ушлых коробейников? "Королевский" бычок, кажется, - как пачка болгарских "Родопи".
* * *
Однако нам. в наших полях, было не до смеха. Мы должны были работать, и нам надо было курить. Когда на пятерых мужиков осталось две пачки "Примы", я пошёл в деревню.
Я отогнал ногой брехливую собаку и постучал в калитку, как полагается; затем, как положенно, в ворота - и уже в сенях подал голос. Хозяйка отвечала в том смысле, что да, знает археологов (не то геологов), живущих на горе, и не пройду ли я в дом?
- Нет, спасибо, не к спеху; однако ответьте: Ваш муж, должно быть, махорку садит?
- Садит, стервец.
- Простите за назойливость, - однако. небось, и сушит?
- И сушит, и курит, и кашляет от неё, заразы.
- Гм... А нам несколько вашей махорки ли не продадите ли?...
- А погодьте...
* * *
Нет. То, что я принёс в тот день в лагерь - не было похоже ни на тугую косичку американского табака, ни на кисет русской махорки.
Огромный зелёный табачный куст подарила мне пейзанка, выдернув его из земли.
"Махорка Вирджиния американская, по два цента за лист!" - пытался сгладить я своё фиаско, вертаясь из деревни с фикусом подмышкой.
* * *
Между тем, м-да...
Вот кто похвастается тем, что курил русский самосад в трубке Dunhill, предварительно высушив его над костром в банке из-под тушёнки?
Ну, то-то.
На Гляденовском легендарном святилище, в один из сезонов девяностых годов.
Шёл я по каким-то своим делам. У нас там улица была - как туристская тропа в Помпее: слева культурный слой III века BC; справа - растяжки студенческих палаток. То есть слева - цветёт иван-чай, а справа голос: "Ромка, выпить хочешь?"
Ну, кто же не хочет. Между тем - сумерки, запахи клевера, благодать, тишина. Зовут в палатку - лезу. Подносят кружку спирта - чем удивили. Подают банку кильки - и здесь не отказываю; однако ощущаю на зубах смомнения: килька жестковата. Вынимаю рыбу из зубов. Ароматный такой чинарик.
Толик, вишь ты, спутал пепельницу с закуской.
Ну, кто тут окурком закусывал?...
Викторина называлась: "Lost Еxsotics".
Темы гласили:
1. Самое необычное "выпить";
2. Самое экзотичное "закусить";
3. Самое странное "закурить".
Стоит ли говорить, что победила дружба вкупе с наименее экзотичными "раз, два. три";
однако, свой тест я в памяти таки удержал. Вот мои рекорды.
ТЕМА 1.
Благословенным летом 1993 года ночное небо над селищем Протасы давало фору всем планетариям Мира: оно было волшебно. Недурно пах и стог сена. в который мы с любимым начальником, коего назовём условно "СНК", прятались вечерами от докучных студентов. Ушедший в легенду бренди "Слынчев Бряг", казённый шоколад, - да томики Гарднера и Пруста: вот что создавало ту степень полевого уюта, о коей тоскую я и поныне.
Утра, меж тем, выдавались серы и зябки. Одним из этих, недоброй памяти, утр, я проснулся от звука вскрываемой молнии: кто-то шумно лез в мою палатку. Позволить себе это, учитывая сопение и пыхтение, мог лишь один; и я приветственно приоткрыл левый глаз. Протолкнувшись во всю длину тента, СНК достал из левого кармана штормовки поллитра. (Я придал глазу вопросительное выражение). Из правого кармана он достал банку печени минтая. (Пришлось понимающе разинуть и второй, нащупывая в кармане палатки ножик.).
Водка была холодна, печень минтая нежна. Мы закурили, переживая волшебную минуту.
Через полчаса начальник покинул моё жилище так же, как и навестил: молча, и в том же положении.
В течение сорока минут мы не обменялись ни звуком.
Самая гармоничная пьянка за всю мою жизнь.
I
Я не помню, отчего я в последний раз плакал в детстве.
Кажется, дело было так: сломав дорогую игрушку, я вдруг заметил мимолётное сожаление на лице моей мамы. И - впервые осознанное ощущение вины исторгло из моего зева горький, безутешный плач: о том, что всё потеряно, и ничего уж не вернётся, и что я никогда уже не буду прежним. Таким был мой, с позволения, Первородный грех.
Лишь мышцы лица, обезображенного долгим, безобразным рёвом, помнят эту усталую боль. Знакомую лишь младенцам - и старикам.
II
С тех пор всерьёз я плакал дважды.
III
Сообщая мне о смерти общего друга, товарищ ограничился ровно четырьмя словами. Чем сохранил мне если не рассудок, то карьеру. Холоднокровно поставив начальство перед фактом своего ухода, я купил за углом бутылку и сел на лавку. Спустя пять часов жена метнулась к двери, услыхав звонок. Она уже знала, друзья не дали пропасть новости.
«Света», - я сказал, - «Сегодня умер Толик». - И, наконец, разрыдался у неё на плече, пьяный как рябина в коньяке. Светкины слёзы тоже промочили мой свитер до жопы. Мы плакали о нашей юности - и о том, что все наши друзья после этой смерти уже никогда не станут прежними.
IV
Через четыре года, зайдя в свой дом, я швырнул что-то на пульт (кажется, просто палец). Ergo, зажёгся экран телевизора. И с этого экрана мне стали рассказывать о творческом пути журналиста Анны Политковской.
Суки, я всё понял. Я сел на что попало (кажется, на какой-то диван; впрочем, мог бы и на китайскую вазу, и в ведро мазута). И вот тогда я заплакал всерьёз. Горько и безутешно, как плачут только дети.
В отличие от ряда своих друзей, я не был лично знаком с Анной Степановной. И не о ней я горевал в тот осенний день.
Я оплакивал Родину.
«Родина!», - захлёбывался я слезами - и повторял навзрыд, как умеют лишь мужчины. – «Сука, что же ты со мной делаешь? Что же ты, блядь, самых лучших и верных своих детей убиваешь? С каким говном ты останешься, матерь моя? Как мне после этого жить с тобой, Родина?!»…
V
И Родина мне ответила:
НА ЭТОМ МЕСТЕ МОГЛА БЫ БЫТЬ ВАША РЕКЛАМА |
"Так вот, Борис Ефимович, все у нас получится – мы этих уродов, в конце концов, закопаем! А знаешь почему? Потому что мы веселые, умные, талантливые и щедрые. А они мрачные, тупые, бездарные и жадные. Но это даже не главное. Главное, что нас девушки любят, а их нет!"
Вот именно, это в точку. Ту же мысль года три назад высказал, дежуря по стране, Жванецкий. "Вы видели обкомовских жён?" - витийствовал Михал Михалыч, - "Всё было у членов ЦК, кроме красивых женщин. В конце концов, это главный показатель. Если ты порядочный, умный и талантливый - не волнуйся: страна тебе выделит". Вот и Довлатов туда же: "Мой друг - человек не светский. Он говорит: у всех моих друзей потрясающе красивые жёны! У того красавица, у этого красавица; а у Довлатова такая красавица - я таких даже в метро не встречал!"
(Цитаты из Жванецкого и Довлатова приведены приблизительно).
Так к чему это я? - Это я себя хвалю, и своих друзей. Ну, кому ещё страна выделила таких роскошных умниц и красавиц? То есть, натурально, без исключения. Счастья вам, девушки, с нами, мудозвонами!
Спасибо Рыклину за хорошее настроение в этот дождливый октябрьский день, очень кстати. А то у нас очередное счастье: коллектив преподавателией и выпускников МГУ требует к ответу писателя Виктора Ерофеева. За книгу. Так и пишут: книга, мол, "должна быть изъята из обращения, а автор должен ответить перед законом в соответствии с Конституцией Российской Федерации".
Такое помнят и "Москва", и "Ленинград".
М-да... А в чистом поле - система "Град".
За ними - системы залпового огня; за нами - лучшие девушки страны.
Именно поэтому мы, может быть, сильнее.
"СЧАСТЬЕ НЕ ЗА ГОРАМИ!" - вдохновляют нас двухметровые фанерные буквы на фоне сурового речного простора. В стиле русского бедного счастливого завтра.
"ХУЙ ВАМ, А НЕ СЧАСТЬЕ!" - гласит кривая надпись в тамбуре московской электрички - окончательнвя, как нож под сердце.
Соответственно, третье и второе места в моём личном рейтинге формулировок Русской Национальной Идеи. Лидирует лаконичное "ХУЙ ВАМ ВСЕМ!" - но я сейчас не об этом.
Деликатная западная цивилизация давно старается не хамить своим гражданам окриками о том, что: "Выхода нет!" Указатели вежливо направляют заблудшую душу: "Выход с другой стороны".
На фоне общей ситуации в моей несчастной Родине - ситуации, которую я характеризую фразой, вынесенной в заголовок, - дай Вам Бог, Марат Александрович, не проебать.
Дай Бог.
